Холод [litres] - Элизабет Бир

Призрачный лес изобиловал крошечными бледными безглазыми животными, на которых не действовал свет огней Бенедика. Здесь были пауки, прозрачные, словно полимеры окон, с призрачными экзоскелетами, защищавшими темные внутренние органы. Здесь были саламандры с липкими лапами – почувствовав давление воздуха под опускающейся перчаткой, они разбегались во все стороны. Здесь были сверчки, сплетенные из кристаллов.

Позади всего этого постоянно капала вода. Система ирригации, должно быть, вышла из строя несколько веков назад, и во влажной темноте выросло все это. Бенедик прекрасно ощущал влагу и лед, которым были покрыты дальние углы террас, где даже тепло разлагающейся органики не могло полностью победить холод находящегося за стеной Врага. Какие-то останки не сгнили окончательно и за пятьсот лет, и часть льда должна быть почти такой же древней.

Запах вызывал в Бенедике желание включить встроенные в броню фильтры, однако запахи могли содержать в себе крайне важную информацию. Набор инструментов обвернулся вокруг его шеи, словно теплый меховой воротник; время от времени он нерешительно обнюхивал Бенедика, щекоча усами его щеку.

Бенедик раскачался вокруг хрупкого на вид гриба; он решился перенести на него свой вес только потому, что сканеры доспехов сказали ему, что гриб усилен биомеханикой – внутренними кабелями из углеволокна, с помощью которых он был закреплен на ближайшем выступе. Внизу показались огни фонарей Челси и ее забрызганная соком броня. Держа одну руку на лебедке, Челси внимательно выбирала кабель, готовая остановить спуск Бенедика при малейших признаках опасности. Он коснулся основного ствола мясистого ветвящегося гриба, на который решила приземлиться Челси, и присел на корточки, чтобы подтянуть чуть больше кабеля. Затем он снова встал, разблокировал замок и начал осторожно забирать свою часть кабеля. Челси двинулась прочь, чтобы выполнить тот же маневр.

– Перерыв, – сказала она и опустилась на ствол гриба.

Посмотрев по сторонам, Бенедик растянулся рядом с ней. Им нельзя останавливаться надолго, но если они упадут, то потратят на лечение больше времени, чем если дадут своим колониям несколько секунд на то, чтобы замедлить пульс и восстановить поврежденную мышечную ткань.

Они отдыхали, лежа на спине; их огни подсвечивали нежные серые, словно крылья моли, «жабры» грибов, из которых сейчас состояло их временное небо. Бенедик думал о перьях, о фильтрах, о том, какими тонкими выглядят листы керамики, если смотреть на них сбоку. Дымка из спор плыла над ними, затемняя щитки шлемов. Если Бенедик и Челси пролежат здесь достаточно долго, на них вырастут сугробы из спор, а затем грибницы опутают их бронированные оболочки целиком. Они будут лежать здесь, словно в гробнице, в капсуле, под высокими белыми колоннами и шляпками, похожими на зонтики. Люди-цисты, словно лягушки, окаменевшие в грязи, словно паразиты, зарывшиеся в мышечную ткань.

Прижав ладонь к сенсорам в перчатке, Бенедик выключил прожекторы в шлеме, сканер, сонар. Да, это было неосторожно, но ему хотелось ощутить само пространство, в которое они вошли; он верил, что броня защитит его от любой угрозы. Прожекторы погасли резко, без вспышки и затухания, которые характерны для остывающих ламп накаливания. После короткой паузы Челси последовала его примеру и превратилась в призрака в темноте – фосфоресцирующая, покрытая белыми размытыми пятнами, которые становились все ярче по мере того, как глаза Бенедика адаптировались к темноте. Тьма установилась вокруг них столь же бездонная, как и Враг. Здесь даже были звезды: крошечные искры жизни сновали по стенам сквозь миниатюрные леса у оснований древообразных грибов.

Броня не позволяла Бенедику услышать дыхание Челси, хотя он чувствовал, как во тьме двигаются другие существа.

«Ты помогла их убить? – подумал он. – Что ты собираешься сделать со мной?»

Он дал ей возможность, и оставалось лишь узнать, постарается ли Челси ею воспользоваться. Если нет, это что-то докажет. Если постарается, то он будет ожидать нападения. Ему придется поверить ей и понадеяться на истинность всех древних поговорок о превосходстве возраста и коварства.

– Как тебе удалось это сделать в одиночку? – спросил Бенедик.

– Я просто лезла – со страховкой, но без снаряжения.

Бенедик представил себе, как Челси лезет здесь, во тьме, представил себе свет ее ламп; от падения ее защищали только ее навыки, сила и равновесие – и вся техника, которую она несла на спине. Возраст и коварство, это точно. Думая о ней, Бенедик чувствовал себя старым.

– Я потрясен.

Челси пошевелилась, совсем чуть-чуть, и он услышал, как лязгнула ее броня. Он подождал, пока она найдет то, что искала; ему хотелось узнать, заполнит ли она тишину этой находкой. Ожидая, он прислушивался к медленному шипению своего дыхания, и вдруг его поразила мысль о том, что он в самом деле старый. И что нет смысла притворяться, будто комплимент, сделанный сестре, каким-то образом заполнит пустоту, которую Бенедик оставил в жизни двух своих дочерей.

Но затем Челси сказала:

– Спасибо, – так тихо, что он понял это слово только потому, что оно было ему знакомо.

Бенедик дал ей еще немного времени, и когда она заговорила снова, ее голос звучал мягко и иронично, совершенно без каких-либо оттенков – такие голоса он часто слышал, сидя за обеденным столом в Доме Власти. Но ее слова в его семье были бы тем же, что кровь – для пираний.

– Отец никогда бы мне так не сказал.

Нет, Бенедик не сможет компенсировать невнимание к своим дочерям, похвалив другую молодую женщину. Но это не значит, что у Челси нет своих потребностей.

Подобное проявление беззащитности требовало ответа. Бенедик откашлялся и закрыл глаза.

– Один раз он мне так сказал.

Бенедик все еще слышал те слова; с них буквально капал сарказм, словно голубая кровь, которой были залиты его руки. Удивительно, как органическая память человека с такой силой цепляется за худшие моменты жизни и теряет все, что их окружало.

– Ого! – воскликнула Челси. – Наверно, ты тогда добился немалых успехов.

Бенедик резко сел и потянулся, чтобы включить прожекторы, но удержался. «Будь справедливым», – напомнил он себе.

– Похвала не была искренней, – ровным тоном сказал он.

Челси не ответила, но он услышал ее вздох, почувствовал, как она потянулась к нему и остановила руку, не коснувшись его. Какое-то время они сидели вместе, понимая друг друга без слов, и молчание почти заполнило пространство между ними.

То, что было где-то рядом в темноте, снова задвигалось, и на этот раз Бенедик заметил волну биолюминесценции; она, невероятно чистая, лазорево-алая, дрожала, словно рыбьи жабры.

– Сестра, – сказал